hugan: (Default)
[personal profile] hugan

Он опять ищет.

В прошлый раз это происходило так.

эпиграфы:


1.

Как ма-ло! ос! -та-а-лось! Нам! Ле-
е-та-а-А
Фальшивый закат. И.
Сан.- да-а-ли-и-и-и (и -е),
Подбро-ше-на в воз-
дух
мо-
не-е, е-е-та -a -a,
Орёл или решка,
да или нет,
ДА
ИЛИ
?
.

-
(Бумбокс)


2.
Мы знаем, что наша машина // вконец неисправна
(БГ)



Был такой серый день, один из первых серых дней осени, в начале сентября. Было холодно и сухо. У Артема было много дел в городе, он ездил по ним, их становилось больше, а главное — лето и отпуск были позади. Если много думать о большом количестве мелких задач, становится трудно установить приоритеты, и начинает казаться, что не успеваешь уже не что-то конкретное, а вообще. Надо было сделать А, для этого надо было Бэ и Цэ, для этого надо было на другой конец города успеть до Закрытия, причем в автомагазине нужно было купить и долить Тосола, который откуда-то тек, и старая машина порождала ощущение, что не едешь на ней, а тащишь на себе гору неприятностей и рисков. Артем понял, что надо остановиться.

В момент, когда он это понял, он ехал по пригороду на своих старых белых жигулях. Дорога шла окраиной. Над забором промзоны возвышались огромные, пыльные, зеленые еще тополя. Хотя ночью прошел дождь, дорога была суха и пустынна, так что остановиться он мог бы прямо сейчас, буквальным образом.

Но он доехал до железнодорожного переезда и
по широкой дуге стал сворачивать в него, ощущая инерцию и вес машины на сухом асфальте, ощущая, как поворот помогает гасить скорость и не надо переносить ногу на тормоз. Он пересек рельсы плавно и наискосок, чуть раскачав машину рулем в такт косым линиям полотна, чтобы смягчить толчки. За переездом было недалеко до дома, он выжал сцепление и докатывался остаток пути, чувствуя себя самолетом, который уже приземлился, погасил основную долю скорости, и теперь, отдыхая, катится по полосе. Дома он огляделся. Окна были зашторены. Он лег на диван и закрыл глаза.

И как только он их закрыл, время пошло по-другому, и он знал, что оно пойдет по-другому. Он провалился в то, где: Артем ищет Люсю. Люсю. И летом и сейчас. Это было здорово. Надо было отдохнуть.


Когда он поднялся, было перед вечером, и вечер стал другим. Прежде всего, он был тихим. За окнами прояснялось и, кажется, розовело над сухим асфальтом. Над домиками стояли антенны. Он подумал: «иногда бывает в книжках, что человек вдруг плюнет, скажет Да ну его, и что-то резко изменит в жизни. Раньше я думал, - думал он, - что я к такому не способен. Но просто такое, видимо, бывает только у тех, кто не задумывается о своих намерениях и мотивах».
Недавнее лето было совсем других цветов, и, пожалуй, другой плотности, чем нынешнее состояние. От него еще оставался загар и чувство полноты жизни в теле, какое бывает при постоянной близости к морю. Там вообще было куда больше телесного, поддержи со стороны природы, чем в наступающем демисезонном состоянии. Он стал вспоминать вечер отъезда.
Тогда он уже простился с летом, но еще был в нем. На станции гас багровый предосенний закат, потом стала душная темень и молочный белый свет особых каких-то железнодорожных фонарей, высоко поднятых над путями, была жара, тем большая жара была в плацкартном вагоне. В какой-то момент поезд двинулся и стал двигаться, медленно увеличивая скорость, по своему железному маслу, в свою темноту. В ней за окнами отражались тусклые вагонные плафоны, по-своему стучало и сбивало с ног в тамбурах, она соседствовала с запахом угля и, наверно, вагонных туалетов. Капля соленого пота в здоровом курортном загаре
двинулась, как в станционных деревьях звезда. Двинулась и покачнулась
платформа земли под ногами, шпалы, огни, поезда. Темные шпалы под белым фонарным лучом пропитались своим солидолом,
смуглым же запахом тела пропитаны МПСовские простыни. Чем-то горелым
несет из-за труб станционного дома,
там, далеко, на границе сознания, копоть, дымы и огни.
Будто под действием пива
идет из-под ног августовский асфальт полустанка,
что-то под нами сдвигается, так достигают сознания странные новости дня,
речи без звука, дизельный дым пропаганды, камазов и танков, не без огня. - и поезд медленно, но уже небесшумно, с перестуками, сходил с развилки, сходил с развилки, выходил на прямой, прямой путь. Артем смотрел в полутьме на женщину на противположной верхней полке, и чувствовал в жарким воздухе сложный, живой запах людей, и думал, не очень ясно, так: что они?, что ни такое - люди.

Так, оттеснив на границы сознания черную хлопьями сажу, адовы смолы и красный огонь, а может и рыжий, а может быть сизый сентябрьский лиственный дым, катится, катится а мятую белую ткань капелька пота, капелька слез или даже
едкая капля мочи, звезда полынь, для стариков - отравляющая землю, для молодых - делающая мир другим.
для стариков: это в тексте какого-то рода разрыв, тут вступают в действие иные силы. Ой на горi слияние ядер, носитель плавится, обрыв строки,
для молодых: там на склоне холма, где стояла дивчина и сосна горiла,
белый свет, белый слепящий свет, как зарница
освещает, сжигает и старит их лица,
озаряет счастливый, короткий и горький уход в старики.
И она опускается ниже, все ниже, все тише,
деревья отбрасывают на траву движущиеся тени, и весь мир, как макет местности с сосенками на склоне холма, застыл, мир завис над землей и не дышит,
Яркий свет освещает отдельные лица в ночи, будто кто-то пришел, будто кто-то стоит при дверях, се стоит при дверях и стучит,

аще кто поднимет глаза и услышит

, и внидет, и будет вечерять с тем
И моя звезда тихо падает в лопухи, в густую траву, и там, где она упала, появляются сумерки, и звенят комары, и кричит, и гулко кричит в колодец сова.
Покачнулась земля, покачнулась вагонная полка, мой поезд уходит, КАК МАЛО
остается нам лета, фальшивый погасший закат и железнодорожные дали,
это август, темнеет все раньше, год от года варкается, и шелестит, шелестит, шелестит нава
Строчку про наву он читал в чьём-то стихотворений, она понравилась ему и запомнилась. Голова его от неудобно позы становилась тяжёлая. Он повернулся удобнее, но так, что не стало видно купе и окна, и решил спать.

Из чего только сделаны мальчики.
Из хлопушек, танков, пушек, говорил нам Петя Ростов. Вот из этого сделаны мальчики.

Из чего только сделаны девочки?

Сон его принял другое направление. Алиса, бесстрашная девочка из будущего, во взгляде легкое недоумение и ровное, неуязвимое человеческое достоинство. Замешательство и спокойное ожидание ясности, смесь сокрушительной силы. Алиса, кроличья нора, страницы книги. А где бывает Люся?
Он лежит перед белым экраном телевизора, на окнах марля, за окнами поздние летние сумерки. По телевизору триллер, девушка в мокрой и рваной рубашке бежит, оглядываясь в страхе, но не страшном, а только волнующем, прыгает в темное море и плывет. Потом начинаются новости, их говорят с какой-то недавно установившейся характерной интонацией, будто бы не уставая подтверждать, снова и снова будто бы упиваясь подтверждениями. Телевизор мелькает, картинка иногда теряет цвет и синхронизацию и начинает мерцать, редкими, неровными всхлипами пробегая по экрану; его надо выключить, но лень, а выше телевизора в окно смотрит пространство, вечер, а у вечера уже ранняя ночь. И Артём видит, что он узнает эту раннюю ночь, это в окно, издалека, из-за деревьев, смотрит Люся. И он во сне почти уже думает, Бог мой, как это просто, она всегда со мной, она - все это, это все. И какая-то долгая, так и не выясненная проблема была бы этим решена, но, Бог мой, как все странно на границе этого решения.


Бывает так, что сон, когда о нем долго думаешь, неожиданно напоминает другой, более давний, сон, который без этой ссылки вспомнить было бы невозможно. Из него можно попасть в третий, и становится видно, что сны связаны между собой в огромный мир, уходящий в самое раннее детство, со своими сильными смыслами, но такими, которые невозможно уяснить при дневном свете. В этой сети, среди прочего, встречаются жуткие, совершенно жуткие вещи, хотя не всегда можно понять, чем они пугают, и даже что они такое. Артёму было немного не по себе, когда он под вечер, в зашторенной комнате, поднимался с кровати. Но голова его прояснилась, он чувствовал себя в более правдивом состоянии, ближе к всему тому, что необъяснимо, но важно в жизни. Он поставил чайник, переоделся в домашнее, сделал себе сладкого чаю и какое-то время смотрел в окно. Потом взял телефон и хотел кому-то звонить, но раздумал, накинул куртку и вышел на улицу. Вечер порозовел. Было сухо и свежо, как будто бы к зиме. За шлагбаумом переезда, за зеленой еще парой деревьев летели, мерцая в листве, желтые окна поезда.


From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.
Page generated Jul. 23rd, 2017 12:43 am
Powered by Dreamwidth Studios