(без

Apr. 8th, 2017 11:11 am
hugan: (Default)
[personal profile] hugan

(Кажется, ЖЖ из-под ног все-таки куда-то уплывает. Там теперь в новом пользовательском соглашении какой-то пункт про запрет политической пропаганды..
Но что нынче политическая пропаганда? Вот если я скажу, что я за мир с Украиной, публичное опровержение телевизионной клеветы на половину западного мира, восстановление нормальных отношений с этим миром (и уже потом, в пятую очередь, против коррупции) - это политическая пропаганда или нет? :)..  Как будет время, надо бы все-таки рассмотреть Dreamwidth...)

Пока продолжу свои рассеянные записки про двоих людей, пускающих ракеты в ночи.

...
Последние километры они ехали по лесной колее, потом свернули на траву косогора. Приближалась зима. Ветви деревьев стали сухими, и сухим воздухом дула в машине печка.
У Олеси не было прав, и она садилась за руль только на глухих лесных дорогах. Эти моменты нравились им обоим. В новых и неумелых руках машина оживала, привычное становилось снова новым, в беззвучных толчках на руле сказывались немые силы прорезиненных и стальных узлов, которые несли их над неровной землей. Это, он знал, была разновидность телесного чувства: машина, как общее им двоим тело, представляла их в этой природе. На ней они сюда забрались, ее потертыми боками задевали ветки кустов, ее резиной ощупывали под травой живую, неровную поверхность земли.
По косогору ехать становилось все труднее. Он все чаще брался рукой за руль, помогая Олесе упорно и медленно двигаться на первой скорости вдоль бугристого, неровного склона. Наконец машина, неловко пошатнувшись, сползла со слишком высокой кочки, заскребла брюхом по земле и замерла. Испаньола села на мель.
Олеся оттолкнула наружу широкую дверь "восьмерки", но медлила выйти, в задумчивости поставив ногу на порог, будто ощупывая его. Пахнуло свежим воздухом и отсутствующим, нейтральным запахом сухой травы и холода, какой бывает перед морозом. "Как из потерпевшего аварию космолета" - подумал он, но эта мысль, хотя и отражала отчасти эстетику момента, в других отношениях была неприятна: он не любил выдуманные фантастические миры, лишенные сложной и реалистичной природы. Из космолетов такие миры казались маленькими, обозримыми и начисто лишались своей сказки и глубины. А главное, вне этой глубины много терял и сам человек, из него вымывались и те остатки его гордой телесной античной-ренессансной соразмерности, которые еще имели смысл в их городской, но все же земной жизни. "Не космолет, нет, аппарат в пределах планеты", - додумывал он свой образ, и с этим уточнением все становилось на места. Вдали стало море, в его заливах вспомнились ракушечные пляжи и горькая сизая степь. В августе было такое: они ехали куда-то вдоль побережья по ракушечной колее, и красный месяц валился в камыши, и море чернело за пучками тростника и за белыми в свете фар песчаными дюнами. Они ступали на остывший песок. От косого электрического света на нем лежали резкие тени, а дальше свет фар поглощало море. Мир был разумней, и что-то другое, нечастое в обычной жизни, но прочно лежащее в ее глубине, обнаруживалось в нем, с его необозримым количеством звезд в небе и слабыми огоньками медуз в полосе прибоя - чуть слышного и звучного, похожего на дыхание.
Там чернели отдельные сосны на берегу, и под у них ногами была ракушечная степь, и среди ночи в полной тишине они стояли на ней, как огромные дети, выше сосен, темными тенями среди зодиакального пепельного света, и под ними, и под колесами их машины, была только плотная белая морская ракушка, такая же, как звезды, и по ней росли сосны, тополя, полынь и тонкие сухие степные травы, и от езды по ракушке резина колес была чистой и голубоватой. "Может быть, дело в этом?", - додумывал он свою мысль, - "может быть, дело в том, что там нет земли, матери-земли, в которой перед утром начинают светиться корни трав, всей толщи земли с ее историей, костями, епископами, садами и парками, усадьбами и фолкнеровскими особняками, и мыслью, и запретом. Но нет, что-то другое. Такое, что делает отношения с землей проще, такое, что просто исключает страшные тайны, или делает их нестрашными".
Когда они познакомились, лето было уже на исходе, и они едва успели насколько раз искупаться. Красный месяц валился в камыши, и они двигались в глушь, будто бы навстречу катастрофе, но нет, будто бы в какой-то другой, тайный мир, который ждал их там, за елками, в котором степная трава горела в низком закатном солнце. Так им запомнились их августовские поездки и ночные возвращения, запах моря, полыни и сосен, звук ракушки, морской воды и цикад, линии мотыльков в свете фар, похожие на метеориты, которые они иногда видели, лежа на остывающем песке.
С помощью колоды и гидравлического домкрата он приподнял тяжелое тело машины, столкнул ее на колеса, и аккуратно вывел на ровное место у опушки, под высокими елками. Дальше надо было идти пешком. Колеса машины были красивы на седой и клочковатой сухой траве, и были похожи на туристические ботинки Олеси.
2.
Они шли вдоль края низины, в которой на карте был обозначен ручей, но видны были только обширные пространства камышей и кустов. Постепенно склон становился более пологи. Высокий ельник, где они оставили машину, исчез из виду.
Вскоре солнце скрылось. Погода менялксь, мир сделался темно-серым и отчетливым. В неподвижном воздухе задолго до вечера стали ожидаться сумерки.
Иногда они углублялись в лес, где оставалась еще осенняя сырость, иногда Олеся тянула его к склону, где лес был реже, и, обходя непроходимые еловые места, они снова выходили на открытый и ветренный высокий край.
Лес, однако, заканчивался. Деревья впереди стояли реже, грибная сырость исчезла. В какой-то момент стало видно, что земля впереди уходит вниз, в заросший непроходимыми кустами овраг.
На той стороне оврага, реальные и недосягаемые, желтели кусты облепихи и серели обломанные стволы деревьев на прочной, сухой земле. За ними чернели елки.
Ему показалось, что они обошли круг и вернулись на тот склон, где оставили машину. Скоро он увидел, что ошибся, но ощущение дежа-вю не проходило.
- Леший водит. - Он еще раз огляделся вокруг, подумал и сказал: - Какая-то фигня.
Место было похожим. Сумерки еще не начинались, но воздух был неподвижен, и в нем, казалось, уже возникала темнота. Начиналась зима. От этого четче вырисовывалась под ногами сухая земля, ее детали и травы. Небо на севере темнело. Устанавливался мороз и согревал кровь.
- Вот у тебя не ловится сеть, да? Сейчас мы включм радио, и окажется, что нет и радио.. Нет, там будет одна станция, и там кто-то будет тихо, шепотом, петь на незнакомой языке. По-фински. Посмотри, какое глухое болото. Разве похоже, что там город?
Внизу полосой темнели бурые кусты, и чуть бурым казалось над ними темно-серое небо. В воздухе стали видны сухие серенькие крупинки снега.
Небо стало ближе. Щеки стали розовее, взгляды оживленнее, в теле прибавилось силы, как будто оно вспомнило зиму внезапно по этим сухим снежинкам, как будто оно имело куда больше отношения к зимнему воздуху, чем к одежде, комнатам, еде. Они пошли теперь вдоль края оврага, преградившего им путь, в поисках удобной переправы, постепенно отдаляясь от болот.
3.
Около часа им понадобилось на то, чтобы найти подходящее место, перебраться через ручей на дне оврага, и по противоположной его стороне вернуться к низине, в которую он впадал. Они не узнавали местности и не знали, сколько остается идти. GPS-трекер прочерчивал на экранчике телефона неровную линию их пути. Направление ее было в целом верным, но спутникового снимка под ней не появлялось - не было сети, а оффлайн-карта показывала вокруг них только лесной массив, лишенный каких-либо деталей. Он попытался найти по координатам точку на крупной бумажной военной карте. но эта точка оказалась по другую сторону реки и по другую сторону дороги, там, где их быть не могло. Это сбивало с толку. На какое-то короткое время они оказались в неизвестном и волнующем мире, в котором терялась их условная целевая точка, не важно какая, но само серое небо, казалось, говорило о том, какой желтый блик лампы будет лежать на оконном стекле, как лесные ветви будут простираться за окном темным бурым пространством и гудеть негромко от ветра, какое будет оживление, сухое тепло, вечер, ночевка в гостях, и, казалось им, что-то еще трудноуловимое, но такое, ради которого только и стоит туда идти.
Еще через полчаса воздух стал постепенно темнеть. Земля по-прежнему отчетливо серела под ногами, но стоило зажечь спичку, чтобы обнаружилось, что вокруг уже почти ночь. Спичка погасла в холодной траве. В стороне болот темнота была какого-то иного, глухого рода.
Он включил радио. Станций не было. Он включил автонастройку. Долго ничего не появлялось. Несколько раз послышальсь какие-то сигналы, детский голос несколько раз сказал: "прием", потом среди шорохов послышалась тихая песня. Он чувствовал, как Олеся за его плечом расплывается глупой, счастливой улыбкой.
- А бу-ум, ба, кэн-ю-хир-май-хартбит ин дыс ворлд? // (А бу-ум - ба), ду-ю-но-дат бехайнд-оф-дыз-вордс... .// лейз....
Никакого отсвета города или дачного поселка не было видно, никаких красных огней вышки сотовой связи не было за болотами, со стороны открытого горизонта. В туманном снежном небе была только непроглядная тьма.
3.
Вероятно, было заполночь. Они жгли костер и сидели около него на толстых ветках. Было не холодно. Сухой снег лишь чуть посеребрил мелкие неровнсти земли, на траве его даже не было видно. У них было сколько угодно времени и ничего не было понятно.
Он пустил несколько ракет. Это было похоже на новый год. Яркая звезда бесшумно двигалась по небу, а по земле двигалась редкая бесшумная сеть теней, ветвей, и было видно, как только небольшая область местности озарена этим странным небесным явлением. Ракета повисала на тонкой нитке своего дыма, освещала неподвижный слой чуть заметного тумана в протранстве, становилась красным огарком и исчезала над ними.
Тогда он возвращался к костру и пил из крышки термоса Олесин шиповниковый чай.
- Запомни этот миг. Этот мир. И этот шиповник. Тем более, что он уже заканчивается.
Вокруг круга костра была непроглядная тьма.
- Так все-таки где мы находимся?
Он доставал смартфон.
- Вот здесь мы оставили машину, вот мы сейчас. Мы прошли почти десять километров. Где-то вот тут должен быть поселок.
- Смотри, еще нет и десяти часов! Я думала, уже середина ночи.
- Пойдем? Или посидим еще? Все-таки очень странно, что мы ничего не видим.
Он взял ракетницу и выступил за световой круг. Грохнуло, из широкого дула вылетел сноп искр, и ракета снова начала свое движение над склоном холма, и по земле снова начал свое бесшумное движение ее свет. На границе освещенной области терялись бледные, едва различимые деревья и кусты. Скоро низкий свет погас, но они все всматривались во тьму в направлении поселка. И вдруг вдали, в стороне, они увидели вдали огонек. Они увидели другую ракету. Она поднялась над горизонтом, белая и тихая, как звезда в тумане, и в далекой, плоской панораме ее света на какое-то время появились: неровная линия леса, какой-то шест, какие-то тополя в стороне.
Они притоптали угли костра и отправились в ту сторону.

Пишу еще продолдение. Бывают такие короткие моменты, и они нужны, когда у человека сколько угодно времени (или хотя бы так кажется). В такие моменты я буду дописывать продолжение. 

пускающих ракеты в ночи

Date: 2017-04-08 08:28 am (UTC)
From: [identity profile] scholarpunk.livejournal.com
Пропаганда терроризма!..

Re: пускающих ракеты в ночи

Date: 2017-04-09 07:49 pm (UTC)
From: [identity profile] hugan.livejournal.com
вот-вот. Но это еще полбеды, хуже всего то, что они там между строк только и думают, как бы подорвать основы...

Date: 2017-04-09 03:25 pm (UTC)
From: [identity profile] dgies.livejournal.com
_публичное опровержение телевизионной клеветы на половину западного мира_

Чисто из любопытства: а вы там бывали? жили? работали (у них или с ними?)
А может, вы их ТВ смотрите каждый день?

париж - город контрастов

Date: 2017-04-09 07:30 pm (UTC)
From: [identity profile] hugan.livejournal.com
ну..ээ. Был. Не работал. Не жил. Английский лишь технический, свободно общаться на общекультурные темы трудно (хотя в последнее время я над этим работаю :)
Но, мне кажется, тут не это существенно.

Чтоб понять, что шведы не заставляют своих детей обращаться друг другу в среднем роде (и не отнимают их для этого у родителей), а датчане не режут еженедельно жирафов (или кого там) в зоопарке при большом скоплении народу, и т.п., не обязательно же ехать и выспрашивать об этом местных жителей. Согласитесь, освещение образа жизни западных демократических стран в российских СМИ явно тенденциозно, и тенденция эта проста: включить у зрителей механизм "свой-чужой". Что ничего хорошего не сулит ни "своим", ни "чужим". Я не сильно смотрю ни "тот", ни "этот" телевизор и не могу сейчас припомнить наиболее убийственных примеров вранья, но очевидно же, что их хватает, да и сам тон..
Тон - это много значит. Можно возразить, что есть такой пропагандистский трюк - подделать тон, под видом нейтральности вести пропаганду "поумнее", но.. вряд ли все так уж сложно и манипулятивно...

Я не идеализирую Запад и вижу, что везде есть проблемы, которые решаются, и которые пока не решаются. Даже тот самый "правый поворот", который мне так не нравится на российском материале ("гейропа"-самодержавие-духовность), определенно имеет глобальный характер, я это отлично понимаю, и в "западном" исполнении (ну, хоть Трамп) он вряд ли понравится мне больше. Но вранье есть вранье. Разумеется, вранье и тенденции есть везде. Но, все же, не везде оно задает тон. Рабочие демократические институты все же препятствую монополизации какого-то одного направления вранья.

А главное, мне не кажется, что так уж хвост виляет миром. Это ценностный некоторый вопрос, выходящий за рамки политических пристрастий. Мне в принципе не кажется, что современная демократическая соц.-полит. культура так плоха, как ее у нас изображают.

Почему-то мне кажется важным это проговаривать и обсуждать. Внутри каждого дискурса его основные положения кажутся банальными и азбучными, но интересно же приводить дискурсы во взаимодействие, и тогда надо проговаривать это азбучное. Без обсуждения центральных убеждений обсуждение частностей имеет тенденцию тонуть в тенденциозности.

Мое азбучное: мир быстро развивается в сторону все лучшей оптимизации всего. Мир быстро становится все менее жестоким и жестким, все более гуманным, свободным и гибким. И разнообразным. Запад неслабо в этом преуспел. При этом, российская пропаганда вместо того, чтоб просвещать людей о том, что, например, в 21м веке борьба за периметр Империи (любой) не имеет особого смысла, - внушает нам, что мы должны со всеми за что-то обязательно бороться, и вокруг полно априорных врагов. У верблюда два горба, потому что жисьборьба..
В этой попытке подорвать доверие к развитию и надежду на лучшее - и состоит тот центр вранья, который мне особенно не нравится.

Разумеется, можно привести примеры антироссийской тенденциозности в каком-нибудь, там, Фокс-ньюс. Разумеется, с начала 20го века на Россию вообще смотрят с опаской (насколько я знаю, до доктрины мировой революции ничего подобного, кстати, не было: мы на горе всем буржуям.., ну и Сталин помог, конечно).

Но это не значит, что вранье российских СМИ о Западе перестает быть враньем.
И это тем более не значит, что без вранья "в нашем грубом мире" никак.

Противостояние надо аккуратно демонтировать, а не упиваться им, как на Киселев-шоу.

Кстати, ведь не похоже, чтоб для тех же Штатов, о которых у нас на ТВ столько шума, противостояние с Россией было желанно и принципиально: как только наше правительство даст им повод расслабиться, будет, скорее всего, включен режим сотрудничества, что уже и бывало. Не вижу, что мы от этого потеряем. Вражда никому не нужна просто, мне кажется :)

Edited Date: 2017-04-09 07:38 pm (UTC)
Page generated Jul. 23rd, 2017 12:51 am
Powered by Dreamwidth Studios