hugan: (Default)
"А Муми-маме снова казалось, что она лежит на прогретом солнцем песке и видит над собой небо и качающиеся головки морских гвоздик"

Вот какая генеральная проблема.

1. Совершенно необходимо и очень хочется помнить о недостижимом важном и хорошем и тяготеть к нему, помнить, что к нему можно приблизиться, хотя и нельзя достигнуть. Это важное и хорошее просвечивает в многих эпизодах жизни, обычно взятых изолированно, оно сверкает локально (например, в детских воспоминаниях, в странных образах и снах), а при более общем и реалистичном взгляде растворяется в более сложной смеси обычной жизни, но это не причина объявлять его ошибкой и переставать к нему тяготеть.

2. При этом совершенно необходимо избегать протвопоставления недостижимого хорошего и достигнутого обычного, потому что при этом обычное на фоне хорошего начинает казаться плохим. Отношение к обычному приобретает характер враждебности, а стремление к недостижимому хорошему приобретает характер депрессивной тоски, обделенности, невозвратимой потери, т. е. бессилия, непреодолимости препятствий на пути к хорошему. Обычное оказывается как бы виновным в редкости и недостижимости хорошего.

Слошком сильное и страстное тяготение к недостижимому хорошему рискует не выдержать собственной силы и расколоться на враждебность (по отношению к трудностям и препятствиям) и тоску или жадность (по отношению к искомому). Вариант - жадность/зависть и импульс к прямому агрессивному завладению хорошим без учета интернесов и ожиданий кого бы то ни было: всякий, стоящий на пути при этом воспринимаются как помеха или как враг. Еще худший вариант - отказ от надежды, импульс к уничтожению самого недостижимого хорошего как источника провокации: здесь уже само недостижимое хорошее воспринимается как нечто изначально враждебное. (Варианты на разных уровнях общности описаны психологами разных направлений, от эмпирического "закона мотивационного оптимума" Йеркса-Додсона и психодинамических объяснительных моделей, начиная с Мелани Кляйн, до нейросетевых моделей, воспроизводящих зависимость эффективности решеня задачи от мотивации (араузала).)

Т. е.:

1. Помнить, тяготеть и не переставать тяготеть, искренне и с силой, достаточной, для того, чтобы эта сила двигала челвоека в жизни и придавала ей смысл.

2. Тяготеть, не допуская жадности. С ростом силы тяготения растет и риск расщепления на хорошее и плохое, после которого тяга к хрошему обессиливается, а ее энергия питает враждебность к плохому.

Слабее - забвение, бессмысленность и подмена, сильнее - перегрузка, вышибающая, например, в депрессивность и/или в шизопараноидность  - и, опять же, ослабление надежды, забвение, бессмысленность и подмена..

Поскольку опыт взрослого человека разннообразен, в разных его областях, конечно, действуют относительно разные режимы силы тяготения к хорошему, образую сложную, пульсирующую мозаику. Но чем меньше возраст и чем менее разветвлен опыт, тем такая мозаика проще, и логично ожидать, что в самом начале жизни, когда плод и младенец впервые переживает неспецифические еще, генеральныме состояния хорошего и плохого, и, главное, впервые начинает реагировать на них и получать обратную связь от реальности - формируются исходные паттерны, предопределяющие развитие их  последующих детализирующих дериватов - "личностные свойства".

Но какими средствами жизнь и культура устраиваются так, и как самому устроить ее так, чтобы чтобы вот эта сила притяжения поддерживалась достаточно высокой, но без разрывов и перенапряжений, вблизи гребня волны, за которым расщепление и спад?


UPD

Вернее - как бы научиться нащупывать этот баланс до "срыва потока" и провала в психологические защиты - при том, что момент провала, как и момент засыпания, по самой сути психологических защит, субъекту уже не может быть заметен.
И при том, что идеальное и недостижимое слияние с хорошим - тоже нежелательно и страшно: оно уничтожает ту самую мотивирующую силу, вызывающую бесконечное движение в сторону хорошего, т. е. уничтожает то единственное воздействие и влияние, которое хорошее на нас оказывает, уничтожает наше взаимодейвствие с хорошим, представляет собой некую блаженную смерть.
hugan: (Default)
В обществе малознакомых, но вполне, вроде бы, разумных и милых людей, высказался в том смысле, что ситуация в Украине отличается от картинок по русскому телеку. Вижу на лицах непонимание, круглые глаза, и в ответ слышу мантру про фашистов и злую Америку. Пытаюсь сказать, что образ врага - это слишком просто (и желанно?!), чтобы быть правдой, но ясно, что одни эти слова против целого телека, а главное, против сильного искушения депонировать всю диффузную враждебность в нечто конкретное - не действенны.

В этой связи очень кстати в кино идет этот Лего-мультик (the lego movie), в котором как раз подняты темы поляризации ("добра-зла") и отношений отца и сына (показано, как агрессия, направленная первоначально на родительскую фигуру, но НЕ УСЛЫШАННАЯ последней, отводится вовне на произвольный параноидный образ абсолютного врага). (Кстати, заодно там отчасти проблематизирован образ Бога-Творца - как раз в связи с отсутствием диалога с ним, о чем я как раз недавно написал целый пост.)
Выход из конфликта "охранительства" и "свободолюбия" - показан в мультике как достижение отцом и сыном взаимопонимания, причём ни одна из сторон конфликта не "побеждает" и не полагается "правой".

Т.е.: вся эта поляризация, параноидные представления о госдепе-фашистах-бандеровцах-и-проч - прямое следствие широкого распространения дефекта коммуникации по вертикали (с начальником, родителем, царем - подобно тому, как полярный характер Страшного Суда мне кажется дополнительным недоступности Бога для коммуникации).

Хотя это и банально, повторюсь: все, что касается "духовности", образа врага и доминирования отношений контроля над отношениями кооперации и диалога - единый симптомокомплекс, проявление единой архаичной культурной черты. ("Духовность" я здесь имею в виду в том аспекте, что ее носители приписывают себе некое особое исключительное и ценное свойство, недоступное другим и облегчающее противопоставление "своих" и "чужих").

Я называю эту культурную черту архаичной потому, что и история, и сама эволюция - движутся, как я понимаю, в сторону все более тонких и точных средств примирения противоречий, что предполагает кооперативное взаимодействие (диалог) между конфликтующими сторонами. Разрешение противоречия между научными теориями - это открытие (выход в над-парадигму, снимающий противоречие), разрешение или смягчение технического противоречия - это изобретение, разрешение или смягчение противоречия между свойствами организма - шаг в эволюционном развитии, решение или смягчение противоречия между стратегиями поведения - совершенствование когнитивных процедур регуляции, в частности, совершенствование регулирующих поведение культурных норм.

Стратегия, при которой столкновение противоречивых сторон не обрабатывается, а избегается - самый простой, древний и неэффективный способ урегулирования. Если стороны рассматриваются как абсолютно несовместимые, это означает абсолютную угрозу для каждой из них со стороны другой - т. е. страх их совмещения. В таких условиях атрибуты каждой из сторон должны дифференциироваться очень жестко и взаимоисключающе, совместное одновременное восприятие атрибутов обеих сторон должно быть исключено во избежание их совместной актуализации. Если вдруг такие атрибуты принадлежат одному континууму, их дифференциация требует, грубо говоря, усиления реципрокного торможения конкурирующих детекторов до такого уровня, когда решение об отнесении к одному из полюсов принимается однозначно (совместный параллельный ответ конкурирующих детекторов исключен). Границы между дифференцируемым проводятся максимально жестко, а поскольку принятие решения об отнесении элемента к той или иной группе требует конкуренции, подавления альтернативных ответов (грубо и упрошенно говоря, в нейронной сети это латеральное торможение, в обществе это применение в конкурентной борьбе приемов прямого подавления соперника), контраст и неравенство/поляризация имеют тенденцию усиливаться. (в изображениях и в изобразительном искусстве это выглядит именно как усиленный краевой контраст, жесткие контуры, контраст на которых существенно сильнее, чем контраст "по площадям", на больших расстояниях (меньших пространственных частотах)).

Я очень вульгаризую и сверхобобщаю, я понимааю, но иначе мне пришлось бы пускаться в пространные рассуждения о том, как вообще возможна репрезентация (воссоздание, моделирование) психикой чего-либо в результате выявления закономерностей в сенсорно-моторном опыте, а также о мотивационном (потребностном) аспекте этого процесса, в особенности - о т. наз. шизопараноидной фазе развития с ее изоляцией "хорошего" от "плохого", и о том, как на этой фазе внешним мир репрезентируется не на уровне объектов (групп связанных признаков-примитивов), а на уровне отдельных признаков, соединение которых в некий синтетический образ ("диалог") затруднено угрозой коллизии между противоречивыми потребностями. Я надеюсь когда-нибудь понятно высказаться на эти интереснейшие темы. Здесь же мне хочется показать, что процесс дифференцирования и принятия решения - штука универсальная, на разных субстратах демонстрирующая сходные эффекты, хотя я понимаю, что показать это удовлетворительно без строгого введения терминов и обширных предварительных обсуждений я не могу, и мои сближения страдают недодуманностью.

Коротко говоря: чем слабее опыт интеграции (чем меньше готовность к совмещению противоречивых стимулов - и чем больше страх такого совмещения), тем меньше терпимость к полутонам в картине мира, тем сильнее тенденция выдвигать бинарные оппозиции и попарно противрпоставлять вещи друг другу на основе различных значений какой-нибудь отдельной переменной. А на уровне общества, где протекают сходные "сетевые" процессы - тем сильнее социальное неравенство и тотальное недоверие-противостояние, фактическая атомизация общества (якобы противоположная, а на деле дополняющая его декларируемую "общинность-соборность"). Что и наблюдаем.

А если в качестве противостоящих потребностей взять базовую потребность в доверии-диалоге и базовый же страх фрустрации-предательства-отказа - то получим классическую кляйнианскую картину развития младенца на первом году жизни, когда он впервые сталкивается с тем, что "добро" и "зло" - это не разные и противоположные сущности, и что, поэтому, "абсолютного блага" нет, и этот факт надо пережить и оплакать как потерю.. И собственно, неготовность к его принятию и создает остаточную тенденцию поляризовывать, опасаться синтеза и расщеплять реальность на "идеально хорошее" и "вражеское", и поддерживать это бесплодное разделение в максимальной чистоте, в максимальном порядке, в максимальной стерильности.. Что мертвит, отрывает от реальной чистой грязной (в своей чистоте) жизни..
hugan: (Default)

Вот я в основном комментирую, а писать не хочется

Говорить в неопределенность и без повода - значит нарушать некое "естественное молчание". Никто не просил, не спрашивал. Незачем.

Если для речи мне нужен внешний импульс, значит ли это,что свобода выбора темы для меня избыточна? Возможно.

Может быть, естественное молчание - это нечто ценное и полное смысла. Работа сделана, костер горит, в травах сверчки, за море, за камыши валится красный месяц. Говоря, мы сужаем этот смысл, выбираем из множества возможностей одну и упускаем другие.

С другой стороны, если ничего не сказать, ни одна из этих возможностей все равно не оживет, не породит последствий. Вопрос соотношения.

Если говорить, то о чем-то ценном, действительно ценном. Как тот красный месяц за камышами

hugan: (Default)
(
Все-таки мне комментровать как-то естественней, чем писать с нуля, на собственную тему, "преодолевая естественное молчание".

Недавно в блоге [livejournal.com profile] a_g0r я (быстро и (неожиданно для себя?)) написал большой и.. как бы это назвать.. оживленный ;) комментарий к ее записи.

Перечитал, удивился ;) и решил выложить
)

Исходная запись  [livejournal.com profile] a_g0r :

"
о человеческой природе и о том, что стоит любить на земле

А. : На практике природа людей глубоко меня разочаровывает. А в теории я вообще не верю ни в какую предзаданную человеческую природу. Хотя всё же верю в то, что все люди без исключения призваны к чему-то высокому. Призваны творить, мыслить и просветлять материю.

Б. : А я наоборот: на практике к конкретным людям у меня нет никаких претензий, а в теории природа человека меня уже давно и безнадёжно разочаровала.

А. : Что же тогда остаётся любить на земле, если не людей?

Б. : Огонь во всех вещах и огонь-сам-по-себе, если ты можешь смотреть на него невооружённым глазом. Людей – по мере причастности к нему.
"

моя.. (дыбр-реакция?):

на огонек ;)
(сорри за невнятицу, яснее пока не получается.. а вопросы человеческой природы - волнуют..)

..пока они говорят, в сторонке тихо стоит В. Его глаза постепенно привыкают то ли к свету, то ли к темноте после взгляда на огонь. И вот он видит: темнота коричнева, тени красны.

В., робко:
- Позволю себе немного пожечь. Если здесь про огонь, то, может быть, можно немного пожечь.. Хотя, надо сказать, огонь, он бывает довольно, помимо прочего, страшный.

Да он там в уголку и не один.
Г.:
- страстный?
- страшный. Впрочем для многих это одно и то же.
- как же ты тогда его жгешь?
- а я и не его. Вот, Б. говорит, бывает же огонь сам по себе, без носителя. А я..
- Спасителя?
- без дров, чурка.. а я хочу..
- сам ты инквизитор..
- короче, если бывет огонь сам по себе, то можно сделать и следующий шаг, и начать жечь без огня.
- а-а, я знаю такое. постмодернизьм называется.
- а вот ты всегда, когда таким образом жжошь, то обязательно кого-то? правильно, вот они твои дрова.

некоторое время они молчат. От их слов коричневая темнота скорее кажется красноватой, в самых же темных местах сказывается сырость. Может быть, туда начинает проникать серенький дневной свет.

- мда. жечь или без огня, или сразу кого-нибудь.. А нельзя ли.. а можно ли без крайностей?
- мда. одно тосклвио, другое страшно. А без крайностей - и тоскливо и страшно сразу.
- что же делать?
- что же делать?
- и кому это делать?
- и для кого?
(вместе): - пришла мас!-леница
с "косплеем"
пожгем
как сумеем!

дневного света все больше. за окном просматриваются: ветви, вороны, предзимняя серая небесная темнота. В двойном стекле дважды отражается чья-то желтая комнатная лампа. Ничего общего с масленицей.

В. и Г. молча смотрят за окно. Становится понятно, что (искуственно созданные игрища?) не помогут. И вообще становится понятно.

Ушедшая ночь не исчезла бесследно. И В. говорит:
- Нет, но что-то же должно быть. Что-то же нужно всем нам.

Некоторое время они молчат.
В.:
- может быть, поменьше жечь?
Г.:, угрюмо:
- задрал ты со своим жжением.
- Ну, если уж ничего мы предложить не можем, так хоть не отвлекаться от этого, не уходить в... не делать вид, что все в порядке... Оставаться в поиске, в ожидании, что ли.. О, я понял: сохранять верность проблеме.
- Стоик, блин. экзистенциальный.. и что это даст? и кому? - опять же..

Какое-то время они молчат. Затем Г. неожиданно продолжает:
- И потом: посмотри: некоторые умеют выразить себя, так у них и проблемы такой не стоит, им есть куда жить. Кто носит в себе мир, тот и опирается на него, как на дыхание. Хотя бы потенциальнй мир художника, хотя бы ту мини-ойкумену, которой наделена каждая женщина. Знает она об этом или нет. "Снегом вторую неделю полны тучи через край, мраком чреват воздух" (Пастернак).
И потом: это осенью хорошо сохранять верность проблеме, когда все менятся, впереди сгущается что-то, есть чего ждать. А щас уже почти зима. Зимой люди традиционно лепят сами своего снеговика.


За окном, из серого, ждущего дня, начинает все гуще сыпать снежок. По снегу наощупь, как в начале в фильма "С легким паром", движутся круглые желтые автобусы. На углу продают елки.

Да, у огромной зимы из серого брюха сыплет снег. А люди сами лепят из него своего огромного снеговика.

В. стоит, упершись лбом о стекло, и то ли улыбается, то ли плачет.

Г. идет на работу. В нем вертятся остатки недоговоренных слов и мыслей. Как Винни-пух, в ритме шагов он почти машинально перебирает про себя что-то вроде:
"но на самом деле нужны-то детишки
(просто чтоб было кому читать книжки).. Или кому мы лепим снеговика? Хотя, в сущности, и то и другое - потомство..." Недосып, ранний час и возбуждение от собственных мыслей - все это живо напоминает ему студенческие годы. В воздухе ясно предчувствуется, будто бы уже вызревает, грядущий вечер с глубоким выпавшим снегом и цветными огоньками в ветвях.

PS
.. "Может быть - думает он, - может быть, этому огню.. мерцающему в сосуде.. - предшествует еще другой свет.. белый свет, даже не лунный, даже не болотных огней, даже не звездный, даже не бледный свет маленьких медузок в море в августе.. может быть, свет млечного пути.. какой-то самый глубокий, самый внутренний белый свет в глубокой внутренней теплой тишине, который всегда есть там, и иногда, редко-редко, бывает заметен... тот, что ли, который едва заметно исходит от земли в самый темный час перед рассветом"

PPS
А кроме того, исследовать человеческую природу можно же и рационально: ну, приходят Д. и Е. со спектроскопом, проясняют физику этого огня, пытаются его понять... что там откуда и к чему.. Горячо, конечно, туда так прямо смотреть.. но, с другой стороны, на то мы, люди, и исследователи, чтоб не бояться.. Становится понятно, почему этот огонь, или этот нижележащий слабый свет, - общий, очень общий всему живому..

hugan: (Default)
После лета
и моря
выхожу опять в человеческое общежитие.


Пропустил диалог о счастье, смерти и ее связи с жизнью. Жаль.

Что-то в этой теме меня волнует: именно эта связь с жизнью, почти нужность смерти для жизни, ее роль в ней. Эта связь понятна при взгляде на эволюцию и на развитие культуры: нужна изменчивость, нужно самоотречение от привычного, радикальное обновление. Будчи нужной, приходя вовремя и завершая счастливю и содржательную жизнь, смерть совсем не кажется мне страшной. Страшно совсем другое - не успеть, пропасть даром.

Пониманий этого - полно в искусстве. Первым приходит на ум любимое: мысли о смерти доктора Живаго, Заболоцкий, Мандельштам, Бродский - открытым текстом: "Смерть -- не скелет кошмарный / с длинной косой в росе. / Смерть - это тот кустарник, / в котором стоим мы все."


Видится такая картина (попробую объяснить из субъективного, воображаемого):

Пусть человек дожил до старости, и пусть: начинается осень; над морем, над ракушечными косами горит желтая заря. За ней угадывается уже сентябрьский дым, огни сухой листвы в сумерках маленького городка, желтые окна, ожидание первых холодных дней, первого снега, Нового года. И вот, пусть этот человек стоит на берег моря, и пусть он оглядывается назад. И пусть он там видит: домики и деревья освещены желтой зарей, дети выросли, у них растут новые правнуки. Пусть даже книги - про Новый год, про эту осеньи про все это - написаны, что им самим, что - другими, и могучий поздний возраст более не нужен. В тягость ли жизнь - и да и нет. И хорошо бы, да нет сил. Но по-настоящему грустно оттого, что все равно нельзя высказаться вполне, все равно что-то остается, пропадает без пользы, горит, горит желтой зарей, и можно только - сообщить эту грусть как нечто самое важное, завещать ее саму, и способность к ней, и готовность к ней, и связанную с ней надежду. Но и это он как мог уже сделал, и он понимает, что он сделал все, что мог, и что больше ничего не нужно.

И все. И он может и не задумываться, и не пониать, что это хорошо, уже потому, например, что этот новый год - не нов для него, в полночь не будет совсем ничего необычного - вернее, оно случится не с ним. Правнуки идут из школы, а в сером сухом воздхе первые снежинки, и от этого разгораются их щеки, и точно так же в их душах разгорается счастливое ожидание. За алым светом просматриваются санные горки, цветные огоньки на рыхлом снегу в следах, темень льда на побережьи.
А деду его старое тело - на что? - еще какое-то время повспоминать, как все было, поиграть с собой в свою молодость, съездить, что ли, на лед, когда замерзнет... (Помереть, никого особо не отвлекая, до праздников?)

И дед видит: желтый свет комнатки общежития, чернильный октябрь в еще чужой и новой тогда Москве. Был стдентом, пил пиво на морозе (Букша), кофе по возвращении в тепло, ночью диктовал пьяный мысли для курсовой, а товарищ записывал, и он тогда говорил: в гробу будем отдыхать.

Ну так и выходит!

А еще раньше было все по-другому, больше, насыщенней, так, как сказать нельзя. Был еще более желтый свет дома, такой, что сказать нельзя, были Пододеяльник и Горшок, и была такая колыбельная: баю деточку мою, ветер в поле улетел, месяц в небе побелел...(Заболоцкий)

И полчается, что общежитие, новый год, детская спальня - все это одно, и дед навсегда во всей своей жизни.

Что и требовалось доказать (в той курсовой? в той колыбельной? (сон? (бред?)))

Все.


Можно себе это представить. Бывает ли так - вопрос другой.

Хочется жить и прожить нормально, чтобы дейтвительно все дела были к том времени сделаны - ну как когда к осени на огороде все убрано, заготовлено, посажено, посеяно.

Слово "посеяно" мне определенно нравится.
Про землю.
Page generated Jul. 23rd, 2017 12:44 am
Powered by Dreamwidth Studios