hugan: (Default)
Все-таки новый Твин-Пикс, мне кажется, действительно позволяет всерьез судить о том, как изменился мир. Именно потому, что многие свои внешние признаки он оставляет неизвенными, а отражает более тонкие изменения. Кто-то, говорят, ждал новой, "современной" техники повествования ("как в нынешних сериалах"), или более динамичного монтажа (опять "клипового"?), отказа от романтизации и большей "психологической реалистичности" персонажей (т е, как мне кажется, просто более агрессивной подачи характеров, намеренно контрастного освещения их изъянов и трещин, нередко нарисованных прямо по учебнику клинической психологии/психиатрии: не путайте тут нам, будьте бобры, социопата с психопатом в ремиссии).
Однако первые серии показали (мне), что все эти многократно реализованные штуки как раз успели устареть. Техника повествования, конечно, изменилась, но совсем в другую сторону, и дело не в ней.

Сериал отражает то, как изменился сам воздух мира. В девяностые - этот ветер в ветвях, осень, сумерки обнимают городок, и где-то рядом - другое, граница мира, волнующая тайна, которую еще можно искать с фонариками, с риском, и совы будут кричать во тьме над тобой. И тут же - желтый свет комнат, джаз, теплая духота, все знают друг друга, и волнующая тайна - рядом с каждым, каждый может оказаться не вполне тем, чем он кажется. Все в один голос признавали, что главное в сериале - атмосфера. И, определенно, она соответствовала чему-то, раз ее полюбили люди.

Сейчас другое. Визуальный ряд нового Твин-пикса - белый, бестеневой свет солнца, утренний туман над лесом. Тайн нет. есть понимание границ возможного. Необходимость смириться с тем, с чем ничего нельзя сделать, как, например, с перерождением героя (который проявил, может быть, смелость, и тем самым впал нераздельно свою и не свою вину, и, пожалуй, в преступление, и этому ничем нельзя помочь, и это - центральный персонаж и любимое дитя автора и всех). То, что раньше выглядело спасением, оказалось новым витком проблемы, от которой предполагалось спасаться: в первой части все решали проблемы Лоры-Палмер, как это справедливо и заметила ее подруга красавица Донна, сестра которой не в шутку любила поэзию и тайно одалживала ей сдутый велосипед (ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО??), а родители которой удивили меня понманием и лояльностью. Посмертно решали ее проблемы, это было очень похожим на правду. Теперь всем, включая зрителей, придется, видимо, решать проблемы агента Купера, далее других заглянувшего в бездну. С первых кадров вместо осени, воды, ветвей - дневной свет, свежий и трезвый полусолнечный туман. Давней сумеречной поры, о которой можно было бы даже грустить, если забыть о иных ее сторонах, больше просто нет. Нет и молодости героев. Все, чего можно было ожидать, обнаружило себя в трезвом дневном свете. Только доктор Джакоби в лесных солнечных пятнах, как встарь, живет в старых каких-то занятиях. Бездна, в которую смотрел Купер в поисках решений, в связи с которой вообще ждали каких-то новых решений в 90-е, оказалась непреодолимой и черной бездной, в сущности, не интересной именно своей непреодолимостью, даже скучной тем, что надеяться на какое-то новое взаимодействие с ней не приходится. И, вот, никакие надежды теперь не связаны с ней, нет волнующего чувства соседства с тайной и чудом, хотя бы и мрачным, бездна более не одухотворяет мир (да, я имею в виду и Бездну Андреева тоже, вообще о влечениях, сексуальности и мотивационной картине нового мира надо порассуждать особо)

В этом новом plain-мире перестают работать привычные сюжетные отношения. Важные вещи, на которые еще недавно смотрелось (мне), как на новое, неожиданно оказались устаревшими. Они остаются все так же верны в принципе, но перестают быть актуальными, теряют прямую применимость к реальности, и пока не видно, что их заменяет. Раньше было как: надо преодолеть изоляцию, столкнуть "добро" со "злом" (или лучше сказать нейтрально - стороны конфликта, т к в общем случае не определено, какая из них злее), дать им взаимодействовать (не побороться, нет, это совсем позавчерашний день, а именно понять друг друга), и сердце сокрушится, прольется дождь (ну или вода из системы пожаротушения - дождь постмодернистски переосмыслен, все-таки это - город, вторичная среда) и наступит примирение. В этой парадигме воспринимались старые серии. От Купера можно было ждать, что, вот, наконец, он, оказавшись в самом эпицентре, сможет изнутри и внутри себя решить проблему. Решить проблему внутри себя - это казалось единственно возможным, самым честным и современным. Само по себе это остается справедливым, но не применимым на практике. Не всякий конфликт примиряется, не всякое горе возможно достаточно оплакать. Парадигма синтеза и взаимодейтсвия конфликтующих сторон, в сущности, является развитием старой сказочной парадигмы борьбы героя и чуда-юда, в которой от героя ожидаетя, что он будет проглочен, но тем самым пройдет через коцит и решит проблему в корне. Купер прыгнул в эпицентр, ну или позволил обстоятельства втянуть себя туда, что примерно то же самое. Но архетипическое решение не работает в реальности. Супергеройская стратегия имени святого Георгия - исключительно сказочная вещь. Становится видно, что такие сказочные образы нужны были, чтобы удерживать людей на каком-то пути, вести их куда-то, поддарживать в них надежду, но когда доходит дело до окончательного решения, эти стратегии пасуют. Невозможно выжить в брюхе кита. Вероятность победить злого дракона длизка к нулю. Храбрость по определению предполагает готовность к риску, и чем сильнее риск, тем храбрее считается герой. Но в реальности, вне сказки, чем сильнее риск, тем выше веротятность поражения. Мир проще и безнадежнее под этим новым белым дневным светом. В нем нет тех сумерек, в которых летают совы. В нем - другое. Контуры этого другого не ясны мне. Может быть, Линч их и вправду нащупал... Ждем следющих серий.

Купер не стал даже пытаться примирить противоречия, он, наоборот, допустил разделение и взаимную изоляцию конфликтующих сил. МОжет быть, чтоб сохранить хоть что-то хорошее в чистоте, может быть, у него и не было иных возможностей. В общем-то так чаще всего и бывает. Синтез, на который воззлагали надежды, не так прост. Тогда, в девяностые, была надежда на решение. Теперь другое.


Еще вот что. Вот я тут пишу про то, как в сумрочном осеннем воздухе первого Твин-пикса бродило смутное ожидание чего-то, было ощущение близости неведомого. Скажут: я вчитываю. У нас в 90е было начало новой постсоветской эпохи, и смутные ожидания, ощущение перемен в воздухе как бы могло объясняться этим (хотя, по-моему, это было чуть раньше, в конце 80х). Но, мне кажется, российские тогдашние ожидания и перемены были лишь частью некоторого глобального культурного процесса. Мне вообще сильно кажется, что история внутри железного занавеса не так уж была изолирована от остального мира, и одни и те же воздушные фронты проходили над всеми, принимая лишь разные поводы и формы. Это видно, например, по массовой культуре, музыке, архитектуре, дизайне, моде, по "стилю" десятилетий, за внешними чертами которого ведь стоит определенное умонастроение, мировосприятие, не всегда хорошо анализируемое, но узнаваемое "по запаху".


И еще. Стало общим местом, что была такая штука постмодернизм, ирония, игры в цитаты при заведомо Пустом Центре, а потом всем надоела и закончилась, и ей на смену вроде бы как должна прийти если и не новая искренность, то, во всяком случае, серьезность. От новой искренности ожидались драматические признания, после которых ожидалось, что воздух станет чище, самообмана станет меньше, и можно будет, приняв некое новое, горькое, скорее всего, знание, двигаться дальше, т. е. это принятие откроет пути, которые вне его люди не видят, на которые опасаются взглянуть. Новое, похоже, в том, что этого не произошло. То ли правда слишком горька, что ее принять, то ли, и это скорее, все принято, но новых перспектив не просматривается, а вместо них тяжесть принятого и депресняки. Как будто бы только обманные и игровые цели двигали человеком, а теперь они отброшены, и не движет ничто.
Постмодернизм выглядел уходом от проблем, игрой, и, одновременно (в сильнейших своих проявлениях) попыткой в этой игре проиграть и разрешить их. По мере того, как спектр решений перестал пополняться чем-то новым, игры кончились, исчерпав себя. Все возможные шаги вперед были сделаны. Еще Маятник Фуко, по-моему, заговорил о "новой серьезности" в том ключе, что откат назад, в архаику, происходит не менее серьезно, чем отказ от постмодернистских игра в духе честной надежды на решение, на новую искренность. Складывается впечатление, что, упершись в некоторое препятствие, культура, бросив игры, пытается равно серьезно и заглянуть за него, и, не веря в решение впереди, отбегать назад, в архаику (в самом деле, что может быть серьезнее первобытных всяких верований)
Но что это за препятствие или Бездна, которая не дает (во всяком случае, пока) надежд на преодоление и от которой пресерьезно отбегают в архаику?

ВОт тут надо вспомнить о мотивах действий и жизни человека, о Бездне Андреева, физиологических драйверах и над-физиологическом смыслополагании, которое я так люблю и которое, как мне становится ясным из нового Твин Пикса, не становится актуальным решением. Я даже понимаю почему. Потому что без физиологических драйверов оно не работает.

Я по-прежнему считаю, что будущее за анализом мотивационой сферы и противоречий в ней, за доведением до ума того, за что брались психоаналитики начала прошлого века. Но как-то по-другому, не так, как мне виделось, не по-стоически, и не через оплакивание разочарования. Я проспал, наверно, горюя о чем-то своем, тот факт, что разочарование это уже не ново.
Преодолевая позавчерашние табу, надо разбираться с телесными и физиологическими источниками сил к жизни. Сами по себе такие влечения парциальны и бессмысленны, не содержат решений и ни к чему не ведут. Но других-то нет. А эти - телесны, завязаны на то, что с нами тысячи лет на, в том числе, природу. Собственно, насколько я вижу, этим путем и движется мир, отрегулировав коэффициент размножения, десакрализовав сексуальность..
Но, все же, видит ли Линч что-то по ту сторону барьера? В контексте приведенных выше рассуждений мне действительно стало интересно: даже не какое решение он предложит, а - в каком духе, в каком образном и эмоциональном тоне. Какое это будет состояние природы - ведь природу определенно не стоит исключать, как это бывало делаемо в фантастике про космос. Она отлично говорит о тонких моментах, ее состояния - отличный язык для разговора о них.

(Это мы недавно устроили себе семейный-просмотр прошлых и новых серий, чтобы, кроме прочего, потенироваться в восприятии устной английской речи. Надо сказать, в оригинале воспринимается как-то более целостно и чисто, чем в русской озвучке. Становится заметно, что многие интонации русской озвучки чужды оригинальному миру.

Эйджент - Купер - //
парень работящий ....
)

И, кстати, вот еще что важно.

Коллективное домашнее смотрение чего-либо вообще мне не очень свойственно, как-то жалко времени. А зря. Странным образом придает ощущение насыщенности и счастья. Воздух за окнами наполняется чем-то. Возможно, и вправду, современная жизнь выхолощена, бедна физиологически адекватными стимулами, для поддержания мотивационно-эмоциоанльного тона объективно требует таких дополнительных стимулов. Я для себя обычно отвергал их из-за их искуственности. Может быть, напрасно. Как я теперь понимаю, я уже и раньше, не вполне осознав, высказывался примерно в этом смысле: это серьезная игра, она достойна уважения.

Темные, интересные (по-старому интересные, как совы) процессы.

Сейчас как раз тот случай, когда новое не отменяет старого, а идет рядом.

Да, еще один момент. Мои эти рассуждения о свете и воздухе разных десятилетий относятся к сценам, так сказать, "реального плана" сериала, но я совсем упустил значительные по длительности сцены всяких сюрреальных сред с иррациональными и как будто бы не интерпретируемыми (и тем самым свежими) образами. Как и в начале 20 века, за новой серьезностью идет новый обэриутский абсурд, но надо понимать, что абсурд - это не то же самое, что бессмыслица. Человек в закрытой телефонной будке говорит, горячо убеждает кого-то, но мы не слышим слов, и испытываем ощущение абсурда, потому что абсурд - не бессмыслица, а неизвестное, то, интерпретации чего еще не сложились в общепринятых и привычных к использованию понятиях. Слепая женщина на крыше мира (привет Машинариуму, Ботаникуле и Кафке) включает рубильник и падает в Бездну, а Купер? нет, он не прыгнет в бездну. Не проложит новых путей. Он вернется назад тем же путем, которым пришел, в предыдущее странное место, в котором уже был, что, кстати, примерно соответствует приведенным выше интерпретациям. (надеюсь, это не спойлер :)
И далее - важное и актуальное, как мне кажется, состояние челоека, попавшего в реальность, о которой он Вообще Ничего Не Знает. Нулевого наблюдателя, лишенного даже возможности иметь предубеждения.

Абсурд хорошо необъяснимостью. Этим он потенциально плодотворен. Этим же он отличается от ребусов и всяких искуственно созданных загадок, в котрых некая "правильная" интерпретация зачем-то намеренно спрятана и может быть отыскана. Абсурд появляется там, где единой интерепретации еще нет, собственно, он ищет интерпретацию.

Тут приходят вголову мысли Дмитрия Быкова о Хлебникове, новом языке, беспредметном, о том, в какие эпохи и в каких условиях "безумное" становится актуальным, востребованным и важным: вот была Революция, но победила и переродилась в Реакцию, и актуальным художественным языком стал абсурд.

hugan: (Default)
1. Вспомнился Бродский:

Проснулся я, и нет руки,
а было пальцев пять.
В моих глазах пошли круги,
и я заснул опять.

Проснулся я, и нет второй.
Опасно долго спать.
Но Бог шепнул: глаза закрой,
и я заснул опять.

Проснулся я, и нету ног,
бежит на грудь слеза.
Проснулся я: несут венок,
и я закрыл глаза.

Проснулся я, а я исчез,
совсем исчез - и вот
в свою постель смотрю с небес:
лежит один живот.

Проснулся я, а я - в раю,
при мне - душа одна.
И я из тучки вниз смотрю,
а там давно война.


2.
Иногда говорят, что те, кто не хочет заниматься политикой, должны быть готовы к тому, что политика рано или поздно займется ими.

Остается вопрос: как этой политикой так по-умному заняться, чтобы не впадать в какую-либо свару и сохранять конструктивность. Тут мне кажется важным прежде всего каким-то образом стараться изо всех сил не злиться.

Постоянная возня с агрессией, своей и чужой, наконец, чисто эстетически не интересна и не нова..
"Это старо и надоело, а теперь требуется новое, а новое есть жизнь" - ну, у Пастернака там еще значилось "вечная", но ведь жизнь и так потенциально условно вечна - в том смысле, что все-таки уходит за наш горизонт предвидения.

3.
Вот мне говорят: ну что ты, мол, так лично переживаешь эти политические события, ты говорят, тем самым в них втягиваешься и, как бы ты ни старался сохранть, мол, человческий облик, все равно в конечном итоге незаметно, в аких-то тонких моментах, поляризуешься, и вся твоя хваленая целостность восприятия незаметно так тает, точнее, костенеет в идеях и декларациях а на деле становится бесплодной. Тут весна, жизнь локального масштаба продолжается и нарастает, и, как бы ни было трудно все это совмещать, глупо обижаться на реальность и под предлогом мировой скорби устраниться от дел.

Как ни трудно иногда относиться к реальности хорошо, не закрывая глаза на ее плохия стороны, это, похоже, единственный плодоторный способ к ней относиться. Все иное - в конечном итоге - ПРОЯВЛЕНИЯ ТОЙ САМОЙ НЕНАВИСТИ (в широком смысле), которая так хорошо видна в других и которая вызывает отторжение, и даже желание еекак-нибудь устранить или с ней бороться. И вот тут важно остановиться, чтобы это отторжение не стало слишком активным и самоценным, потому что четкой грани нет. Доступна рефлексии только динамика дрейфа в одну или другую сторону.

Но это было бы еще полбеды. Хуже то (вот, вот оно! бессмысленная навязчивая ирония детектед!)  что НЕНАВИДЕТЬ МОЖНО И САМУ НЕНАВИСТЬ, якобы от нее отмежевываясь, но, парадоксальным образом, тем самым в нее впадая. При этом объектом ненависти оказывается, помимо прочего, и сам субъект-носитель. Это имеет прямое отношение к аутодеструктивной динамике.
Read more... )
hugan: (Default)
Недавно случилось задуматься о том, как видят мир всерьез верующие люди, хорошо понимающие сущность и тонкости христианства.
Меня самого отделяет от религиозности прежде всего:
- во-первых, интерес к тем ЖЕЛАНИЯМ, РАДИ КОТОРЫХ люди впадают в некритичность (принимают что-либо на веру); оно из следствий этого интереса - представление о том, что сакральная фигура - это фигура, отношение к которой воспроизводит отношение к родителю, а самый процесс верования - это желанный возврат в положение ребенка при этом Родителе,
- и, во-вторых, общее нежелание принимать какое-либо убеждение некритично, понимание некритичной веры как формы самообмана, как уступки разума желаниям, нарушающей честность взгляда на мир и объективность его картины.

Мне кажется, было бы здорово, если бы христианство в ходе развития достигло такого уровня толерантности, чтобы не требовать веры в свои догматы, допускать к ним агностическое отношение ("христианство Юрия Живаго"). Тем самым религия перестала бы оказывать давление на восприятие реальности, стала бы "чисто духовным" опытом. Сама граница между религией и ее отсутствием исчезла бы, но все наработанные религией достижения оставались бы доступными, "вырастание" из религиозности проходило бы бесконфликтно.
Протестантизм, снявший запрет на индивидуальное интерпретирование сакрального, пожалуй, наиболее близок к этой границе.

Но, насколько я понимаю, в христианском и постхристианском мире такое вырастание из религии происходит уже вне ее. Христианских религиозных течений, готовых перерасти собственную религиозность изнутри, насколько я знаю, нет.

Напрашивается сепарационная интерпретация: ранние психические механизмы ("незрелые защиты"), такие как контроль, отрицание, изоляция, расщепление - основное препятствие к взрослению, выходу из-по родительской опеки, потому что они препятствуют ПРОЯСНЕНИЮ отношений с родительскими фигурами и ПРЕОДОЛЕНИЮ АМБИВАЛЕНТНОСТИ этого отношения (т. е. примирению внутренних противоречий, присущих этому отношению).
В самом деле: в религиях сохраняются резкие формы амбивалентности.

Прежде всего: у меня никогда не укладывалось в голове, как христианство, утвердив "золотое правило" морали и вообще отстаивая моральность, сохранило за Богом это адское право на ад. Насколько расщепленной, фрагментированной, лишенной будущего, должна быть картина мира человека, всерьез опасающегося лет в среднем через.. ну пусть 45.. - туда попасть! А если эта картина будет цельной и последовательной, то она должна быть переполнена страхом, принудительно сочетаемым с "любовью к Богу" как действительно свободным, бескорыстным чувством.

Насколько я наблюдал, серьезное отношение к аду - первый признак глубины религиозности и влияния религии на жизнь. У людей, принявших религию в наследство и не имевших случая разобраться в ней индивидуально, страх ада, мне кажется, выпадает из религиозной картины первым.
Исчезновение ада из повседневного опыта естественно. Ад, собственно, изначально "задуман" как беспредельный ужас, который по самому замыслу невозможно охватить, с которым невозможно примириться. Отнестись к нему всерьез - значит постоянно переживать ужас, не преодолимый зрелыми адаптивными механизмами, направленными на примирение. Кроме того, я так и не смог толком понять, что считать человеком в процессе полного "отделения добра от зла", что является предметом разделения, что, собственно, куда попадет. Логично было бы предположить, что по результатам отделения один и тот же человек должен попасть и в рай и в ад, но тогда это уже далеко не так страшно и в сущности не так уж отличается от обычной жизни в лучшие ее моменты, когда все "плохое" фрустрируется, а "хорошее" реализуется. Правда, тогда не очень понятно, почему фрустрированное "плохое" испытывает такие адские страдания лишь от неизбежного соприкосновения с "хорошим".. Дело, очевидно, в том, что само понятие "плохое" это некая идеальная категория.

Так или иначе, выходит, что, как не бы человек ни интегрировал плохое и хорошее при жизни, как бы ни учился выдерживать плохое ради хорошего, прощать, трудиться, не отказываться от сложной картины в пользу черно-белой (добро-зло, свои-чужие и пр и пр), его, в итоге его равно тебя ждет расщепление, возврат от зрелых интегрирующих механизмов к младенческим.

Понятно, что ад - выражение реального архаического ужаса, характерного для экстремально зависимого младенца, а религия - относительно адаптирующая технология того, как с этим ужасом обходиться, как им овладеть и его преодолеть. Но в этой технологии в отношении к Богу (родителю), очевидно, основная ставка все-таки делается на страх, а не на БЕСКОРЫСТНУЮ любовь, так убедительно проповедуемую Христом. Бог не отпускает свой рычаг контроля, и, более того, очевидно полагает это нормальным, поскольку не обращается к верующим с просьбой простить Его Самого за это. Как бы ни стремилось христианство к прощению, сам Бог неявным и парадоксальным образом остается в нем непрощенным!! Родитель не готов к тому, чтоб Его дети выросли.

При этом христианство в других своих аспектах как раз многое делает для преодоления амбивалентности, как раз направлено на принятие трудной правды о сложности человека, проповедует терпение, прощение, человеческое достоинство, любовь, способность оплакивать горе (в т. ч. горе расставания с иллюзиями и идеализациями), пропагандирует как раз все то, что помогает человеку задерживать и откладывать исполнение своих желаний, и осуществлять сложное и плодотворное поведение. А протестантизм вместе с терпением прямо пропагандирует еще и труд.
hugan: (Default)

Вот я в основном комментирую, а писать не хочется

Говорить в неопределенность и без повода - значит нарушать некое "естественное молчание". Никто не просил, не спрашивал. Незачем.

Если для речи мне нужен внешний импульс, значит ли это,что свобода выбора темы для меня избыточна? Возможно.

Может быть, естественное молчание - это нечто ценное и полное смысла. Работа сделана, костер горит, в травах сверчки, за море, за камыши валится красный месяц. Говоря, мы сужаем этот смысл, выбираем из множества возможностей одну и упускаем другие.

С другой стороны, если ничего не сказать, ни одна из этих возможностей все равно не оживет, не породит последствий. Вопрос соотношения.

Если говорить, то о чем-то ценном, действительно ценном. Как тот красный месяц за камышами

hugan: (Default)
кажется, я понял, чего это я пишу с ошибками (эксплуатируя тем самым терпение собеседников?).. Того же, чего я имею дальнозоркость, люблю нейросети, но не люблю краевой контраст (латеральное торможение и конкрения соседствующих входов, выделение "фигуры" из "фона"), люблю свет, фотографию, дефокус и тени от листвы (кружки, повторяющие форму солнца, пятна, повторяющие форму диафрагмы фотоаппарата...), люблю, когда свет проектора падает на посторонние предметы, на лектора, странно освещая его морщинки, его грусть, страсть, внимание, слепя ему глаза, когдаа он, не замечая этого, увлченно продолжает говорить.... Приблизительность, обобщение, вместо связности - ряд признаков, часть из которых, может быть, вызовет резонанс, часть пропадет.. Параллельная передача этих признаков. Вероятностно-статистический, нейросетевой принцип работы, параллельная обработка информации. Но, при этом, целостная, интегрированная. ВСЯ история опыта влияет на КАЖДЫЙ акт активности - внутренней или внешней. Вся толща, распределенная в нейросети, находящаяся нигде, везде, не где-то конкретно....

так же я люблю, когда сигнал еле пробивается через помехи. Так же я люблю полифонию, и (не помню как это называется) такой прием в опере вроде сгущения по мере приближания к самой кульминаионной точке, когда одновременно поют разный текст;
а еще иногда мне нравится, когда в фоне звучит вообще посторонняя мелодия, в другой тональности....

наверно в этой зашумленности описками и ошибками, как и в заведомых "некультурностях" - сказывается некая эмоиональная нагрузка, перегруженность, не могущая найти себе нормального выхода и вырывающаяся в формах агрессивных: неудобочитаемость, невнятность, в итоге - отвержение. + тревога, страх определенности, нежелание видеть резко, нежелание доводить "до конца"? ("Я сказал А, а Бэ не скажу, хоть тресни" - Живаго)

Странное желание нарочно сбить фокус, перегрузить картинку, сделать, чтобы солнце ослепило объектив и раскидало свои блики..
точно так же местами хочется уйти от норм языка в произвольность, разговорность, забрасыване признаками..

задача, как я ее понимаю: не перекладывать работу на собеседника, а доделывать ее. А искомую неопределенность, шум - создавать как-нибудь более гуманно и ответственно.

+ вообще это, по-моему, не один я такой. давно уже вот есть эта (модная фишка?) с строчными буквами вместо заглавных, и всякие другие неправильности и неожиданности..
hugan: (Default)
Всегда считал, что активно отвергать, отрицать и опровергать какие-нибудь идеи и воззрения - бесполезное и вредное занятие сродни ксено- или гомофобии. Ну есть же место, можно параллельно строить свое здание, зачем воевать...

Но, понимать - одно, а следовать этому пониманию - иногда совсем неохота. Выскажусь "против", а заодно и поразмыслю, стоит ли воевать, и, главное, чего это я сам так неравнодушен к предмету вражды.

Этот предмет - засилие и всепроникающий характер магического мышления, некритичность людей на уровне мировоззрения.

"Память воды", гомеопатия, всякие ауры и "энерго-информацигнные поля", "вселенная все возвращает бумерангом"  и тому подобное - это лишь бытовой уровень. Менее заметны околонаучные верования, особенно в нестрогих, неясных областях.

Я не спорю, что в мире много непонятного и загадочного. Но мне не нравится, когда это непонятное без особых рациональных оснований наделяется всякими значимыми для человека качествами, когда люди цепляются за это непонятное в своем желании одухотворть окружающий мир.

Хочется им возражать так:
"
- это же так архаично, анимизм устарел тысячи лет назад, будем же мыслить строго и честно (наконец, это моральный принцип?).. И, кроме того, мы же все равно платим за свои самообманы! Давате лучше одушевим себя и друг друга, получим своейственное живому от живого, а не от "воды, заряженной добром"...
"

Механизм магического мышления понятен: не имея (по психологическим причинам) возможности строить удовлетворительные отношения с себе подобными, люди создают иллюзию этих отношений с неживой природой. Не имея возможности доверять человеку, вынуждены некритично верить в "доброту и справедливость Вселенной", или в чудестно полезные свойства особо малых концентраций вулканического пепла или печени какой-то редкостной утки.

Особенно мне бывает обидно, когда полумистические представления "подтверждаются" эмпирически и находят себе новых поклонников. А "подтверждения" возникают постоянно, и это закономерно: тенденциозный наблюдатель найдет "подтверждения" чему угодно. Эффекты самореализующихся прогнозов, плацебо, избирательное восприятие и т. п.

Но еще обиднее, когда с магическими интерпретациями смешивается нечто действительно реальное, некая полезная практика, вполне допускающая (или уже имеющая) рациональное объяснение. Для науки она оказывается тем самым дискреитирована, а для обыденного магического мышления, являясь объективно работоспособной, служит еще одним "агрументом за".

В области помогающих профессий (т. е. там, где есть страдание и тендения испытывать иллюзии высока) всякие паранормальные люди вообще чувствуют себя как дома. И, когда я везде вижу "психология и эзотерика" - мне обидно за психологию, за ее рациональную, строго научную часть, за исследователей, стремящихся к ясному пониманию, формализации, доказательности.

Магическое мышление, как всякая иллюзия, есть форма самообмана. Обман (ошибка) - неизбежно порождает противоречия, слепые (тенденциозно игнорируемые) зоны, дезинтеграцию, новые ошибки и обманы. Логически неизбежно.

Поэтому необходима рациональная критичность, готовность "подвергать сомнению", рефлексировать метод, которым получено знание, доказательность. Каждый живой человек необходимо, неизбежно тенденциозен. Это необходимо учитывать, и, принимая те или иные суждения, относиться к ним критично. Это - лишь элементарная честность, в частности, с самим собой.

Доверие - нормальный способ взаимодействия с себе подобными, необходимая составляющая межличностных отношений, и в таком применении доверие необходимо человеку. Но: доверять человеку относительно его намерений - это совсем не то же самое, что некритично принимать высказывемые им суждения. Доверяя суждению, мы отказываемся от ответственности за его применение - и нагружаем этой ответственностью автора суждения. Такую роскошь мы можем позволить себе только в детстве. Т. е. некритичность к суждениям - это реликтовое проявление инфантильной зависимости от родителей (и архаичного бессилия перед природой), признак зависимости, неавтономии. Принимая суждения некритично, мы не можем ни оценить надежность их содержания, ни проявить уважение к работе автора по обеспечению этой надежности.

Но не все так просто.

Живучесть магического мышления даже вблизи научного подхода - связана, думаю, со следующей его особенностью.

Как изветно, критерий условной истинности научного знания - его не опровергнутость при принципиальной опровержимости. Смысл существования этого знания - его объяснительная и предсказующая сила, т. е, в конечном итоге, его эффективность. Знание, принимаемое за условную истину - это знание опровержимое (т. е. допускающее критичность), и, при этом, не опровергнутое и эффективное, полезным образом участвующее в получении другого знания или в практике.
Таким образом, многие убеждения, обнаружившие практическую полезность даже минуя теоретическое обоснование - могут быть, при желании (т.  е., обычно, в случае их эффективности) приняты как условно истинные.

Есть класс убеждений, связанных с самооценкой человека и сильно влияющих на его благополучие и плодотворность. Будучи конкретными, они допускают критическое отношение, будучи эффективными, они моут быть принятыми. И произвольный характер их принятия создает иллюзию, что в области самооценки можно верить во что угодно - и почему-то "сбудется по вере". В результаате люди начинают заговаривать себе зубы всевозможными "аффирмациями" - и самое интересное в том, что во многих случаях это оказыввается и полезно, и без самообмана.

Но на краю самообмана. Потому что трудно определить, где сказанное исполнится потому, что осуществить это действительно в силах человека, а где - исполнится иллюзорно, в мире самообмана. Возникает иллюзия магического могущества (того самого, которое в более устойчивой, патологической, качественно более дезадаптивной форме - испытывают психотики).

"Сколько раз "мёд" не говори, во рту слаще не станет". А если станет - то речь идет об иллюзии (а может - о галлюцинации?)

И вот на этой границе - критичность особенно важна.

Когда, например, приверженцы суггестивных психлогических техник предлагают человеку просто так взять и  "поменять свои убеждения", руководствуясь только тем, что с новыми убеждениями ему жить станет легче - у меня возникает протест: а как же содержательная сторона этих убеждений, их обоснование, путь, которым к ним пришли? Если можно все что ни захочешь назначить истинным, то ничто не может считаться обоснованным, ничему нельзя доверять, человек отказывается от рациональной критичности и погружается в пучину первобытных произвольных верований.

Протест справедливый, но остается указанная сложность: если "новые убеждения" действительно эффективны и допускают критическое отношение - почему бы в самом деле их не принять?

Принять-то можно. Но так, чтобы рациональная критичность, забота о соответствии реальности - при этом не была обесценена и устранена - как скучное и старомодное занятие в этом новом-постмодерновом, волшебном мире безграничных возможностей, где ничто не истина, и стоит только захотеть - и убедить себя, что это возможно....

Коротко говоря, все это - вопрос устойчивости тестирования реальности (в терминах психоанализа - все это вяглядит достаточно понятным: тестирует человек реальность - он высокоадаптивен к ней и может эффективно делать в ней свое человеческое дело, плодотворно жить; плохо тестирует - имеет слепые зоны, питает иллюзии, не видит ясно, и сам не знает, где и чем платит за самообман)


И наконец: ну чего я сам-то, если  все это понимаю, так взъелся на магическое мышление? Зависть к шарлатанам, окруженным любовью публики, смешанная с пониманием частичной эффективности этих шарлатанов? Или искушение со стороны собственного глубинного, темного желания одухотворять мир?

Видимо, так и есть. А еще - из-за чувства одиночества в верности реальности, из-за осознания себя в скучном и правильном меньшинстве на "этом (иллюзорном?) празднике жизни"....
Page generated Jul. 23rd, 2017 12:44 am
Powered by Dreamwidth Studios