Sep. 15th, 2014

hugan: (Default)
"Перестав быть поэтическим пустячком, жизнь забродила вокруг них крутой черной сказкой, поскольку стала прозой и превратилась в факт" (Пастернак, детство Люверс)

Вот какое сближение:

С одной стороны, одухотворение реальности дополнительными смыслами - повсеместно происходит в искусстве (наиболее четко эта особенность искусства отрефлексирована в символизме).   Т. е. эмоциональная нагрузка предметного мира сверх его непосредственного содержания, его способность значить больше, чем он значит, значить что-то сверх себя самого, АКТУАЛИЗИРОВАТЬ что-то, как и способзность такую нагрузку создавать и считывать - это ценное качество. Оно ценно тем, что только таким образом можно коснуться глубинных, ускользающих от понмания, но важных душевных движений. Нуу.. видеть в жизни сказку, иметь доступ к этой сказке, не терять ее из виду в трезвой и здравой картине мира.

С другой стороны, (хесткая ирония момента в том, что) государственная пропагандистская мифологизация последнего времени - тоже задействует этот механизм иррационально-сказочного восприятия реальности. Если вне действия пропаганды здравый смысл представляется легкодоступной нормой, а символизация и одухотворение - некоторым ценным дополнением или надстройкой над ней, то в поле действия пропаганды, наоборот, нужны дополнительные усилия критичности, чтобы сохранить трезвое восприятие и здравый смысл, увернуться от дополнительной  эмоциональной нагрузки, навешиваемой на социально-политические реалии.

Разница, конечно, очевидна: в искусстве символизация находится во власти автора и читателя, она изначально прилагается к художественному вымыслу и представляет собой эксперимент или игру, и читатель волен прилагать этот эксперимент к жизни или не прилагать, волен признавать вымысел имеющим смысл или, напротив, искуственным, фальшивым и произвольным. Кроме того, хорошее искусство, как и честный эксперимент, непредвзято. Автор пытается как можно полнее выразить и передать важное для него содержание, привлекая символизацию как язык, как средство фиксации состояний для себя и для читателя, но автор не стремится подогнать это содержание под некие предзаданные суждения или проиллюстрировать им некие идеи - просто потому, что сам не владеет этим содержанием на уровне идей, не понимает его до конца и вынужден объясняться языком подобий и развивать содержание лишь играя с этими подобиями. Содержание искусства не подвластно мысли автора, не понято им. Иначе в иносказаниях, уподоблениях и символизации отпала бы нужда, автор смог бы выразиться яснее и оставаться в пределах рацио. Коротко говоря, в искусстве автор честно экспериментирует, и содержание само обнаруживает свои последвствия (разумеется, автор может сознательно направлять этот процесс, подобно тому, как и ученый-экспериментатор действует не по принципу "а что будет, если", а целенаправленно проверяет определенную заранее сформулированную гипотезу).
В пропаганде же такой непредвзятости нет: содержание отбирается тенденциозно под предзаданную идею. Иррациональное восприятие мира художником и читателем отличается от иррационализации под действием пропаганды так же, как эксперимент отличается от фокуса. Пропаганда тоже "одухотворяет" мир дополниельными смыслами, но она делает это не в поисках этих смыслов, а для создания иллюзии такого поиска и такой находки. но смыслы эти могут быть не менее древними, генерализованными и глубокими. В дыму пропаганды мы, в сущности, погружаемся в самую гущу матерой, архаической, древней сказки, эта сказка оживает и выползает на свет, и она страшна и жестока, как всякая архаика. Если бы все это было понарошку, эта паранояльная копоть, эта внезапная разительная полярность и дикость суждений - может быть, выглядела бы захватывающе драматично. И еще более захватывающим было бы то, как внезапно и непредсказуемо осыпается мир здравого смысла, казавшийся таким прочным. Что-то такое в духе, что ли, Парка Юрского Периода, где система выглядит неуязвимой, но на поверку оказывается просто решетом уязвимостей, и, более того, система оказывается изначально неработоспособной, подточенной и разрушенной, и сохраняет лишь видимость собственной сохранности, и затем в один момент рассыпается в прах.

Конечно, я приувеличиваю.. Надо додумать.



UPD
Я все это к чему: все то, что всплыло под действием пропаганды - не наведенный извне дурман, а, главным образом, продукт собственно производства ее жертв. Пропаганда только открыла шлюзы, чего и давно хотелось (обмануть легко того, кто готов обманываться). И это было в людях всегда. "Серебряный голубь" Белого.

На уровне идей и рассуждений все это, вроде бы, совершенно тривиально. Но в реальной жизни, в приложении к людям, к прохожим на улице, к знакомым, к самому социальному пейзажу, как будто бы привычному - мне как-то не удается сложить картину до конца, "синтезировать противоречивое". Жестких архаичных черт легко было не замечать. Ну Радиошансон и везде проникающий криминальный стиль, ну гомофобия, патернализм, стайная иерархизация и сязанная с ней показуха-понты-статусное-потребление, сермяжное презрение к политкорректности и неверие в то, что толерантность бывает искренней, что люди могут быть разными, могут быть даже оппонентами,и при этом могут быть полезными друг для друга именно в качестве разных. Все это легко было отодвигать в маргинальность, считать несущественным, пока на основе этого несущественного не возник зримый феномен эффекта пропаганды. И не менее близоруко было бы только на основании этого фномена объявлять "народ" "дикими азиатами". Ясно, что волна коллективного самообмана схлынет и выяснится, что все не так плохо. Но какой откроется после нее ландшафт, какие она оставит ли она после себя разрушения и новообразования - непонятно и трудно себе представить.
Page generated Sep. 26th, 2017 09:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios